Ах, Субурга, Субурга!

Три четверти моего пребывания в лагере на Кынгарге позади. Остались последние две недели. И снова смена напарника, на этот раз он — йог из славного города Санкт-Петербурга. Я, сугубо городской человек, никогда до этого выезда
в Аршан не жившая ни в горах, ни в палатках, уже многому научилась. Партнёры по сменам были люди многоопытные, и, что важно, многомудрые. От них я приняла не только практические знания, но и житейскую мудрость, идущую от самой жизни. Не стали исключением дни последней смены, известно же, что «Никто тебе не друг, никто тебе не враг, но всякий человек тебе учитель».

— Сходим на Субургу? — предлагает напарник.

— Замечательно! — соглашаюсь я.

Предыдущие смены в своё время сходили к этому источнику около разрушенного дацана. Они народ походный, опытный, легко читают карты и умеют ориентироваться на местности. Нам оставляют карты, объясняют, что, где и как лучше пройти. Я же в картах полный профан и даже не смотрю в них, полностью доверяя мужчинам.

Дорога на Субургу идёт через дацан. В Аршане многие маршруты начинаются от заветных мест с определёнными годами ритуалами. Этот, как оказалось, не исключение.

Подходим к дацану и возникает чёткая мысль, которую и озвучиваю своему спутнику:

— Надо зайти и попросить разрешения, прежде чем идти дальше.

— Что мы — не йоги? Дойдём, — следует ответ.

Хорошо, думаю я, ещё один мужчина покажет мне «свои» горы. Однако вспоминается рассказ местных мальчишек о том, как уничтожали старый дацан. И я тихонечко, про себя, всё же обращаюсь к духам гор, и, конечно, к Школе с просьбой о помощи и поддержке — утренней молитвы в лагере кажется недостаточно.

Помню, как рассказывали первые из нас, побывавшие на Субурге: надо дойти до ручья и пойти вверх. Дальше по тропе совсем недалеко.

До ручья надо идти по тропе, которая начинает подниматься вверх от просеки. Здесь важно не перепутать поворот. Ох, уж эта старая просека. Некогда весьма широкая, она постепенно зарастает кустарником и перекрывается завалами камней, приносимыми ручьями весной, осенью и летом во время «большой воды». От просеки начинаются многие маршруты в горы, отмеченные зарубками и приметами. Главное — найти нужный знак «своего» поворота.

Через некоторое время мы доходим до почти развилки в густых кустах багульника, значительно превышающих мой рост. Поворачиваем и доходим по тропе до ручья.

По инструкции надо его перейти и подниматься дальше вверх. Тот ли этот ручей, мне неведомо. Но возникает странное ощущение: это тот ручей, но нам на тропу нельзя. В голове борются мысли городского жителя: тебе надо — иди, и некие другие, настойчиво возникшие в голове. Вспоминаю предыдущие уроки гор: если есть такое ощущение, лучше его слушать. И, как в подтверждение, возникает состояние тревоги и страха, которое приобретает конкретику в мысли: там бродит медведь. Даже переходить ручей опасно. Нет никаких видимых нами причин, кроме этих мыслей и ощущений. Не знаю, что в голове у напарника.

Тропинка, идущая вверх, размывается — мы начинаем двигаться вдоль ручья вниз. Кругом тайга. Не совсем такая, как горная. Равнинная тайга больше напоминает привычный для средней полосы лес. Только деревья растут здесь другие. Ели, редкие лиственницы, берёзы с белоснежными стволами и стройные кедры, всем своим видом напоминающие, что они всё же тоже сосны.

Странно, но ощущение, что мы на экскурсии, но ведёт её некто, нам не показывающийся.

Мы на равнине. «Так можно и до Хамар Дабана дойти», — думаю я. Напарник идёт немного в стороне, увлечённый своими мыслями. У него своя экскурсия.

Нас окружают в основном молодые берёзки, под ногами мокро — вероятно, впереди болото.

Стоп! Пора возвращаться. Русла ручья, возникающего здесь весной и осенью во время сильных дождей, уже не видно.

Мы разворачиваемся на 180° и идём вверх. Сначала по запомнившимся упавшим берёзам, с которых я снимала большие куски очень красивой коры для поделок. Затем по появившемуся едва заметному руслу ручья. Через некоторое время путь начинает подниматься вверх. Появляются кедры. Над нами густой туман, гор не видно.

За время пребывания в лагере силуэты гор стали узнаваемы. Ориентируясь по ним, можно дойти до поселка. А сейчас горы в тумане, но по крайней мере понятно, что они впереди.

Мы продолжаем подъём.

Туман над небольшим кусочком гор ненадолго развеивается. Этого времени хватает, чтобы определить, насколько далеко мы углубились в незнакомые места и одновременно определить, что надо идти вперёд до подножья гор и поворачивать направо.

Поднимаемся выше, появляются густые заросли багульника, растущие уже на просеке, когда-то проложенной вдоль подножия Восточного Саяна.

«Мы же йоги, и нас всё же защищают!» — испытываю я облегчение. Ни паники, ни тревоги. Озабоченность нашим положением покидает. Горы на уровне леса укутаны туманом, но на уровне тундры силуэты гольцов проступают явственно, различимы знакомые пики. Мы идём правильным путем.

Через некоторое время показывается дацан — «Спасибо тебе, дорогой!», а за ним и посёлок. Сворачиваем к лагерю.

Пара больших полотен бересты бережно лежат в моём рюкзачке.