Из интервью «Рождение, Жизнь и Смерть человека на Земле»
А духовное развитие, в основном, совершается здесь, на Земле. Если же Землю рассматривать в иной, бестелесной форме, то развитие человека вне его тела все-таки возможно. Но оно происходит совсем в ином ключе, и возможно оно лишь с момента, когда люди к этому готовы. То есть люди должны достигнуть определенного уровня, чтобы и вне тела активно влиять на свою форму, свое состояние, свое развитие. Но все-таки в рамках солнечной системы наиболее быстрое, наиболее активное развитие происходит на Земле и именно в теле.

Механизм работы сознания - изумительный. Мысли работают. Любые. И то, что мы иногда говорим: «Ну, не получается так, как я задумала! Не получается!» Именно из-за вот этой многослойности. Потому что сразу, почти в тот же момент, как только мы говорим: «Я буду делать это только так!" В этот момент у нас сразу: «Если получится... И, если время будет... И вообще, а может и отпадет необходимость это делать...» И так сразу — раз, раз, раз. Версии сразу всех видов. Сознание всё сразу рисует. Но мы их как бы видим, но как бы не видим. Мы их думаем, но вроде бы не думаем. А потом, когда не получается, мы начинаем говорить: «Ну, я так и знал, что не получится!» То есть вот это - всё время совершаемая подмена. Всё время совершаемый подлог.

Жизнь должна быть путешествием до могилы не с намерением прибыть в сохранности и красивом, хорошо сохранившемся теле, а скорее въехать с заносом, в клубах дыма, полностью вымотанным и изношенным, громко провозглашая — «Вот это поездка!»

Шли годы, и из Павла Владимирыча постепенно образовывалась та апатичная и загадочно-угрюмая личность, из которой, в конечном результате, получается человек, лишенный поступков. Может быть, он был добр, но никому добра не сделал; может быть, был и не глуп, но во всю жизнь ни одного умного поступка не совершил. Он был гостеприимен, но никто не льстился на его гостеприимство; он охотно тратил деньги, но ни полезного, ни приятного результата от этих трат ни для кого никогда не происходило; он никого никогда не обидел, но никто этого не вменял ему в достоинство; он был честен, но не слыхали, чтоб кто-нибудь сказал: кбк честно поступил в таком-то случае Павел Головлев! В довершение всего он нередко огрызался против матери и в то же время боялся ее, как огня. Повторяю: это был человек угрюмый, но за его угрюмостью скрывалось отсутствие поступков — и ничего больше.

— Ты думаешь, бог-то далеко, так он и не видит? — продолжает морализировать Порфирий Владимирыч, — ан бог-то — вот он он. И там, и тут, и вот с нами, покуда мы с тобой говорим, — везде он! И все он видит, все слышит, только делает вид, будто не замечает. Пускай, мол, люди своим умом поживут; посмотрим, будут ли они меня помнить! А мы этим пользуемся, да вместо того чтоб богу на свечку из достатков своих уделить, мы — в кабак да в кабак!

Вот плакать и отчаиваться — это грех! — учительно заметил Порфирий Владимирович, — по-христиански то, знаешь ли, как надо? не плакать, а покоряться и уповать — вот как по-христиански надлежит!

Вера — сама по себе, а ум сам по себе. Вера на цель указывает, а ум — пути изыскивает.

Мечтаем мы, воздушные замки строим, умствуем, думаем и бога самого перемудрить — а бог возьмет да в одну минуту все наше высокоумие в ничто обратит!

Я часто думаю о том, счастлива ли я или нет. Посмотрю с одной стороны — вроде бы счастлива. С другой — нет. Думаю, расстраиваюсь, иногда плачу. Это я пишу не для того, чтобы ты меня утешала, а просто рассказываю тебе, какая я дура. Отец мой говорил: «Где счастье, там и зависть». Мне никто не завидует, потому что завидовать нечему. Вынуждена признать, что мое стремление в Москву было ошибочным. Не стоило этого делать. Надо было осесть где-нибудь в провинции, лучше всего — в Смоленске и не строить воздушных замков. Недавно попалась у Салтыкова-Щедрина хорошая фраза, я ее даже выписала: «Мечтаем мы, воздушные замки строим, умствуем, думаем и Бога самого перемудрить, а Бог возьмет да в одну минуту все наше высокоумие в ничто обратит». Это про меня.

Что бы ни говорили пессимисты, земля всё же совершенно прекрасна, а под луною и просто неповторима.